Трагедия на голландском лайнере «Фрисланд» Мэри Робинетт Коваль Шерлок Холмс. Свободные продолжения В рассказе Конан Дойла «Подрядчик из Норвуда» Ватсон вскользь упоминает трагедию на борту голландского лайнера «Фрисланд», едва не стоившую жизни ему и Холмсу. Наш следующий рассказ о том, что могло скрываться за сенсационным заголовком: в истории замешаны наивная юная девица, царственная чета, некий стеклодув и итальянская политика… Мэри Робинетт Коваль Трагедия на голландском лайнере «Фрисланд» Мэри Робинетт Коваль — автор нескольких рассказов, в том числе «Evil Robot Monkey», вышедшего в финал премии «Хьюго» за 2009 год. Ее рассказы и повести публиковались в журналах «Azimov’s», «Strange Horizons», «Cosmos» и «Escape Pod», а также в антологиях «Twenty Epics», «The Solaris Book of New Science Fiction. Vol. 2» и «The Year’s Best Science Fiction» Гарднера Дозуа. Первый роман Коваль — «Shades of Milk and Honey» — готовится к печати в издательстве «Tor Books». Кроме того, в 2008 году она получила премию Джона В. Кэмпбелла в номинации «Лучший молодой автор». В свободное от писательства время Мэри Робинетт работает актером-кукловодом. Всем известно, как неохотно мужчины идут под венец. Но их нельзя судить строго, если принять во внимание историю многих браков. Ведь, помимо всего прочего, свадьба и супружество — далеко не самые безопасные мероприятия. Посмотрите, к чему привел брак Клавдия и Гертруды в «Гамлете». Настоящая трагедия! «Спи, милый принц…» Ладно бы только принц — практически все уснули вечным сном! В фильме «Монти Пайтон и священный Грааль» сэр Ланселот по недомыслию врывается на свадьбу и убивает кучу народа, в том числе шафера. И это все цветочки по сравнению с подлинными катастрофами вроде Варфоломеевской ночи 1572 года, когда из-за неоднозначной реакции на брак католички и протестанта поднялась волна насилия, унесшая тридцать тысяч жизней. Стоит ли удивляться, что мужчины предпочитают держаться от всего этого подальше? Разумная мера предосторожности, и не более! В рассказе Конан Дойла «Подрядчик из Норвуда» Ватсон вскользь упоминает трагедию на борту голландского лайнера «Фрисланд», едва не стоившую жизни ему и Холмсу. Наш следующий рассказ о том, что могло скрываться за сенсационным заголовком: в истории замешаны наивная юная девица, царственная чета, некий стеклодув и итальянская политика. Ну и конечно, свадьба. При рождении меня нарекли Розой Карлоттой Сильваной Гризанти, однако в середине восьмидесятых годов я официально изменила имя и теперь зовусь Евой. Догадка, высказанная в вашем письме, верна: после трагедии на голландском лайнере «Фрисланд» мои дорогие друзья, доктор Ватсон и мистер Шерлок Холмс, решили, что самым безопасным для меня будет воздержаться от общения с родней. Но я забегаю вперед. К тому же я лишена дара доктора Ватсона объяснять методы мистера Холмса, поэтому едва ли смогу достойно поведать вам об этом необычном происшествии. Двенадцатого октября 1887 года я покинула родительский дом на венецианском острове Мурано и отправилась в Африку на лайнере «Фрисланд». Там мне предстояло познакомиться с Гансом Бурвинклем — молодым человеком несколькими годами старше меня, о браке с которым недавно договорился отец. Теперь, в двадцатые годы двадцатого века, при современном образе жизни, уже не верится, как оберегали нас, девушек, сорок лет назад. А в то время было естественным, что в плавании меня сопровождал брат, Орацио Ринальдо Париде Гризанти, — дабы надзирать за моим благонравием. Еще с нами поехала моя камеристка Анита. Кроме всего прочего, в мое приданое входило несколько ящиков с лучшим муранским стеклом. С тех пор как было объявлено о моей помолвке, отец не покидал мастерскую. Помнится, Зия Джулия спрашивала: «Куда так спешить?» А меня в то время тревожило лишь одно: каково это — быть взрослой женщиной? И именно в этом для меня заключался смысл брака. Прекрасно помню, как я волновалась во время первого ужина на корабле: при виде дам и господ в полном вечернем облачении у меня в голове помутилось от восторга. Нам с Орацио отвели места за столиком с двумя британскими джентльменами и супружеской парой из Венгрии. За капитанским столом сидел синьор Агостино Депретис, итальянский премьер-министр, с молодой женой, синьорой Микелой Депретис. Я предвкушала собственное бракосочетание и медовый месяц, а потому завидовала этой юной даме, на которую были устремлены все взоры. Однако воспоминаниям о девичьих мечтах здесь не место. Британскими джентльменами, как вы, вероятно, уже догадались, были мистер Шерлок Холмс и доктор Ватсон. Мистер Холмс привел меня в восхищение своим безупречным итальянским и забросал вопросами о производстве стекла. Пока мы беседовали, синьор и синьора Комаццоло — наши соперники-стеклодувы, также путешествовавшие на лайнере «Фрисланд», — послали молодым супругам бутылку дорогого шампанского. Брат прищурился, тронул меня за локоть и спросил по-итальянски: — Может, тоже отправишь им подарок? Правда, для этого тебе придется расстаться с каким-нибудь пустячком из приданого… — Папа сделает еще! — Я улыбнулась. — Сейчас я напишу записку! Орацио жестом подозвал Аниту и отдал ей распоряжение. Минуту спустя она вернулась со шкатулкой, где лежала пара бокалов для шампанского из опалового стекла, украшенных изысканной гравировкой. Я быстро нацарапала записку, которая теперь находится у вас, — глупая записка от глупой девчонки. Но откуда я могла знать, к чему это приведет? Не успели чернила высохнуть, как брат схватил записку и бросился на другой конец зала. У капитанского стола он с поклоном презентовал шкатулку с бокалами премьер-министру Депретису и его супруге. Синьора Депретис премило рассмеялась и в знак благодарности расцеловала брата в обе щеки. Скажу без ложной скромности, что по мастерству исполнения бокалы не знали себе равных: мой отец — искуснейший стеклодув — скрывает от других мастеров секрет своего опалового стекла, которое переливается прозрачной радугой. Разумеется, молодой чете оставалось лишь открыть бутылку игристого вина и выпить из этих стеклянных шедевров. Пузырьки шампанского плясали так весело, словно праздновали вместе с нами. Премьер-министр Депретис сказал: — Дамы и господа! Я пью из этих прелестных муранских бокалов за своих соотечественников и за свою прекрасную жену. Здоровья и долгих лет всем нам! Они отхлебнули шампанского и поцеловались — в их глазах сияла любовь. А мы смотрели и бурно аплодировали. Синьор Комаццоло, несколько раздосадованный тем, что наши бокалы затмили его подарок, громко спросил: — Как вам понравилось шампанское, господин премьер? Премьер-министр Депретис поклонился ему и поднес бокал к носу, чтобы ощутить букет напитка. — Изысканный запах с оттенками меда, имбиря, петрушки и легкой нотой чеснока. — Он снова отпил шампанского, посмаковав его. — Минеральная вода, груша и яркая кислинка. Превосходно! Мы снова зааплодировали, пожалуй, даже сильнее прежнего. Я сидела, едва дыша от восторга, и при каждой перемене блюд украдкой посматривала на молодых супругов. Первым блюдом были устрицы. Брат тоже заказал шампанского — пусть и у нас будет праздник, как у премьер-министра с синьорой Депретис. Однако уже после второй перемены блюд синьора Депретис попросила ее извинить и поднялась с места: внезапно побледневшая, она прижимала руку к животу. Премьер-министр увел ее из зала. При этом вид у него был напряженный. — Как ты думаешь, что случилось? — спросила я. Орацио пожал плечами: — Может, устрицы несвежие. После этого я только и делала, что воображала, как у меня самой разболелся живот. В конце концов возникли приступы тошноты, и после четвертой перемены блюд я тоже покинула ресторан. На следующий день Депретисы к обеду не вышли. Через день моя камеристка Анита доложила, что в гостиной находятся двое мужчин. — Где Орацио? — спросила я. Анита смущенно улыбнулась и покачала головой: — Не знаю, синьорина. Я не была уверена, что прилично выходить в гостиную одной, поэтому попросила Аниту сопровождать меня. Представьте себе мое облегчение, когда я обнаружила, что неизвестные гости — наши соседи, доктор Ватсон и мистер Холмс. Здесь я должна сделать отступление и описать наружность мистера Холмса. Он был намного выше меня — даже среди мужчин его сухопарая фигура парила, словно ястреб. Едва я вошла в гостиную, как он сдвинул темные кустистые брови, что придало его лицу сосредоточенность; в глазах плясал возбужденный огонь. — Как вы себя чувствуете, синьорина Гризанти? — спросил он на своем безупречном итальянском. Доктор Ватсон стоял в стороне и наблюдал наш разговор с живым интересом газетчика, не участвующего в происходящем. — Хорошо, синьор Холмс, благодарю вас. Спросить, что слышно о премьер-министре и синьоре Депретис, я не успела. — Депретисы мертвы, — прямо сказал мистер Холмс. Я ахнула — и от страшной вести, и от того, как легко он прочитал мою мысль. — Отравились устрицами? — Нет, свадебным подарком — шампанским. — Мистер Холмс пристально посмотрел на меня. — Вы знаете, где ваш брат? — Нет. — Я едва его слушала, так ужасно было думать, что счастливые супруги погибли. Убиты! — Ничего страшного, мы его подождем. Если не возражаете, скоротаем время за беседой. Я кивнула. Мистер Холмс уселся в кресло, сложившись, как телескоп. Доктор Ватсон, пристроившийся в соседнем кресле, держался так, словно его не было вовсе. Мистер Холмс подался вперед и оперся локтями на колени. — Расскажите о вашем предстоящем бракосочетании. Я залилась краской от смущения, но все-таки поведала ему о недавней помолвке с господином Бурвинклем и его деловых соглашениях с папой. Еще о том, что я еду в Африку, а папа не смог меня сопровождать, потому что участвует в избирательной кампании левых. Я даже описала свое подвенечное платье. Одним словом, всячески демонстрировала, какая я глупая и тщеславная девчонка. В самый разгар моего повествования мистер Холмс неожиданно спросил: — Можно взглянуть на ваше приданое? — Конечно! Я позвала Аниту, и она помогла джентльменам открыть ящики со стеклом. Мне оставалось лишь ходить вокруг без дела и волноваться, пока они необыкновенно бережно доставали стекло и хрусталь из ящиков и раскладывали все по каюте. Мистер Холмс остановился, чтобы полюбоваться опаловой вазой для цветов; ей, по отцовскому замыслу, предстояло послужить главным украшением свадебного стола. Шерлок Холмс оглядел ряды одинаковых бокалов и рюмок и снова посмотрел на вазу. — Из такого стекла у вас только те бокалы и эта ваза? — Да. — Я тоже подошла посмотреть. — Кроме отца, ни один стеклодув в мире не умеет изготавливать опаловое стекло. Он и сам редко этим занимается. — Делал ли он раньше какие-нибудь вещи из опалового стекла, вроде подаренных бокалов для шампанского? Я задумалась. — Насколько мне известно, нет. Однако я редко бываю в мастерской. Мистер Холмс поднес вазу к лицу и, к моему изумлению, понюхал стекло. — Гм… Здесь ничего не выяснить. Доктор Ватсон, вы не поможете мне убрать все на место? Я была рада, что мистер Ватсон, судя по его виду, пребывал в таком же недоумении, что и я. Правда, он ничего не сказал, лишь помог мистеру Холмсу сложить все как было. Кроме вазы. Мистер Холмс обратился ко мне: — Извините нас за причиненные неудобства, синьорина Гризанти. Пожалуйста, дайте знать, когда ваш брат вернется. Он склонился над моей рукой, и они с доктором Ватсоном удалились. Когда дверь за гостями закрылась, я взяла вазу и тоже понюхала. Она ничем не пахла. Через несколько часов в каюту ворвался Орацио. — Ну, малютка Роза, как тебе первый океанский вояж? — Мне страшно. Доктор Ватсон и мистер Холмс… Он подскочил ко мне и схватил за руки: — Что ты им рассказала? — Ничего! — (Он так стиснул мои пальцы, что я поморщилась.) — Мне нечего им сказать. Орацио, я не понимаю, что произошло. Говорят, шампанское было отравлено! Он выпустил мои руки и с улыбкой отошел: — Правда? Так и говорят? — Как ты можешь улыбаться, когда Депретисы убиты?! Он рассмеялся: — Милая сестрица, зачем мы, по-твоему, оказались на этом судне? То ли пережитые в тот вечер потрясения закалили мои нервы, то ли я начала свыкаться с правдой, но в мозгу что-то щелкнуло, и головоломка сложилась. Я учла то, о чем не сказала мистеру Холмсу. Например, мне известно, как отец делает опаловое стекло. Однако Орацио не следовало знать о моей догадке. Поэтому я заставила себя ответить ему так, как ответила бы глупая девчонка, какой он меня считал: — Я еду к жениху. Он обернулся с прежней улыбкой. На его лице читалось облегчение: — Да, моя красавица Роза! Так и есть. — Он поцеловал меня в лоб. — Я падаю с ног, да и тебе давно пора спать. Я сплела пальцы, слабея при мысли о том, что совершил мой брат. Будь премьер-министр Депретис его единственной жертвой, наверное, было бы не так страшно. Однако стоило вспомнить, как синьора Депретис целовала моего брата и благодарила за то, что он принес ей смерть, и я едва не лишалась чувств. Мысль о том, что я могла предотвратить их гибель, терзала мою душу. — Что-то мне никак не успокоиться после всех треволнений. Как ты думаешь, будет прилично, если я прогуляюсь по палубе и немного подышу свежим воздухом? Орацио пожал мне локоть. — Я очень устал, не могу тебя сопровождать. — Ничего, сгодится и Анита. — Я кокетливо улыбнулась, пытаясь скрыть, что меня мучает принятое решение. — Или ты хотел сам покрасоваться перед молодыми дамами? Брат рассмеялся и расцеловал меня в обе щеки. — Ступай, Роза! Только не гуляй допоздна. Я позвала Аниту, и мы пошли на верхнюю палубу. Вы спрашивали о мистере Холмсе, поэтому я не стану подробно рассказывать, о чем думала во время той долгой прогулки. Достаточно знать, что ночной ветерок остудил мой пылающий лоб и помог найти ответы на некоторые вопросы. Анита проводила меня до самой каюты мистера Холмса. Я покраснела, представив, как это выглядит со стороны, — незамужняя девица ищет общества мужчины в столь поздний час. Но тут же покачала головой, дивясь собственной суетности. Какое значение имела моя репутация в ту роковую ночь?! И все же потусторонний голос скрипки в ночи едва не подорвал мою решимость. Совладав с собой, я постучала в дверь. Когда она открылась, из каюты вырвался сизый дым, клубящийся, словно в дымоходе над печью отцовской мастерской. — Мисс Гризанти?! — Похоже, мое появление так потрясло доктора Ватсона, что он забыл о необходимости говорить по-итальянски. Его следующие слова я не поняла. Мистер Холмс сунул скрипку под мышку и произнес на превосходном итальянском: — Доктор Ватсон, не забывайте об учтивости — синьорина Гризанти не знает ни слова по-английски! Прошу вас, войдите! Я помотала головой: — Я пришла сказать вам, что брат вернулся. Он знал, что стекло отравлено. И это было именно стекло, а не шампанское. Мистер Холмс подался вперед. Когда я поняла, что он готов немедленно действовать, у меня перехватило дыхание. Однако я нашла в себе силы договорить: — Опаловую матовость стеклу придает мышьяк, который добавляют при выдувании. — В самом стекле, а не на поверхности! — Мистер Холмс с довольным видом обернулся и поклонился доктору Ватсону. — Теперь понятно, почему анализы ничего не дали! Я почувствовала, что вот-вот упаду в обморок. — Вы это, конечно, подозревали. Иначе не пришли бы смотреть на мое приданое. Он поднял густые брови, и я залилась краской под его пристальным взглядом. — Весьма тонкое наблюдение, — сказал он. — Первые симптомы отравления у премьер-министра и его жены проявились уже за обедом, вскоре после шампанского. Нота чеснока, которую отметил Депретис, заставила меня заподозрить мышьяк: когда это вещество попадает в шампанское, при реакции выделяется ядовитый газ арсин; отравление им дает те же симптомы, что и у Депретисов. Но следов мышьяка в бутылке не было, поэтому я и заинтересовался бокалами. Вы упомянули, что ваш отец занимается политикой, и это дало мне мотив, однако вычислить метод не удавалось. Тут доктор Ватсон шагнул ко мне и спросил: — Вы понимаете, что это значит для вашего отца и брата? — Да. — Я опустила глаза и обхватила себя руками, ощутив жесткие кости корсета. Как жаль, что они не могут меня защитить! — Отец выступал против правительства с тех пор, как в тысяча восемьсот семьдесят первом году Италия аннексировала Венецию. А моя поспешная помолвка с господином Бурвинклем, видимо, была лишь поводом, чтобы мы оказались здесь. Уверена: рано или поздно Орацио нашел бы предлог подарить бокалы, но он воспользовался случаем очернить семейство Комаццоло. Я знаю, что поставлено на карту… — Мой голос дрогнул, но я заставила себя поднять голову. — Но не желаю быть пешкой. Это подлое предательство! Судя по отчетам доктора Ватсона, мистер Холмс редко приходит в изумление. Но похоже, в этот раз он был поражен — даже не моими ответами, а тем, что юная девушка могла так сильно измениться за короткое время. Ведь после нашего первого разговора в гостиной прошли всего сутки. — Вы благородная женщина, синьорина Гризанти! — Пойду немного прогуляюсь по палубе. — Я повернулась, чтобы уйти, сознавая свое предательство по отношению к отцу и брату. Но разве они не предали мои девичьи грезы?! И спросила через плечо: — Вы успеете сделать все, что нужно, до моего возвращения? — Да. Клубившийся в комнате дым заволок его глаза, словно туман. Я гуляла по палубе целую вечность, а затем вернулась в пустую каюту. Там явно произошла схватка, но какая-то добрая душа постаралась удалить ее следы. На столе возле рукоделия меня ждал листок бумаги. Прилагаю его к письму, чтобы вы получили полное представление об этом незаурядном человеке. Дорогая синьорина Гризанти! Рукоплещу острому уму, благодаря которому вы так быстро разобрались во всех хитросплетениях сложившейся ситуации. Вынужден сообщить, что ваш жених, господин Бурвинкль, также участвует в заговоре против действующего правительства Италии. Первый шаг, сделанный заговорщиками, позволяет с уверенностью предположить, что они намеревались передать бразды правления Италией партии левых. Ваш отец и брат заключены под стражу за убийство, их ждет суд. Учитывая все это, вы не можете ни вернуться домой, ни продолжить путешествие. Мы с доктором Ватсоном завтра покидаем корабль и предлагаем вам свою защиту и сопровождение. Жду ответа,      Шерлок Холмс. Слезы сами хлынули из моих глаз: понимая бесспорность этих слов, я оплакивала утрату дома и невинности. И плакала, пока не пришла Анита, которая обняла меня, растерянного ребенка, спела колыбельную и утешила. На следующий день мы сошли с корабля. По совету мистера Холмса я сменила имя — теперь меня зовут Евой В. — и больше никогда не виделась с родными. Пока не пришло ваше письмо, я встречала фамилию Гризанти лишь однажды, в газетной заметке об аресте и казни моего брата Орацио Ринальдо Париде Гризанти. После этого я долгие годы не читала газет, боясь узнать о суде над отцом и осознать, что это я его убила. Теперь вы можете приложить мой отчет к тем, что составил о мистере Холмсе доктор Ватсон. Я заканчиваю его и подписываю своим старым именем. Ведь история произошла с девушкой, на которую я совсем не похожа. Искренне ваша,      Роза Карлотта      Сильвана Гризанти.